листай вправо        листай влево        whatever


Революция

Электричество и сеть
я люблю, как птица — петь.
В электрической сети
я пишу свои стихи.
Я их много написал,
ты их много прочитал.
Я пошел писать еще.
Все.

Революция

  Олексашке молвил Петь:
«Перестань мне в ухо петь
  и еби быстрее впредь».

  Олексашка же: «Но, Петь,
  я ведь не могу не петь!»
«Оля! Оля, хватит! Впредь

  прекрати все время петь», —
  так ему ответил Петь.
  Что ж происходило впредь?

  Олексашка кончил петь,
  стал быстрее трахать Петь,
  ну а Петя Построил Петербург.

Революция

Я могу (вполне могу)
рассказать о кенгуру,
потому и расскажу
все, что знаю: кенгуру

прыгать вовсе не умеют,
я умею прыгать лучше!
Кенгуру умеют лучше
блеять, блеять, блеять, блеять.

Революция

Блевал на Ницше
ранним утром,
главой склонившись
книгой над.

Мне надо тут же
2 салфетки!
ОК — тру губы,
сплю, как детки.

Революция

Я Анюту знаю очень,
очень-очень хорошо!
У нее есть печень, почки,
ноги, ногти, мозжечок,

у нее есть нос и руки,
у нее ресницы есть,
у нее есть даже уши!..
Ах! всего не перечесть!

Революция

Вставай, хуек,
вставай, хуечек,
я был не прав,
бухая ночь всю.

Все! извинился —
встань разочек!..
Вот так, вот так,
вот так, вот так…

Революция

Я — Амурский тигр,
не хочу в Красной книге
умножать своим видом
вымиранье кошачьих…

Я хочу игр-игр!
я хочу всюду прыгать!
не хочу вымиранье…

Игр-игр!.. Игр-игр!

Революция

Бабы, бабы, бабы, бабы:
влагалища, ебальники,
ноги, бедра, ноги, бедра,
пальцы, запястья, голени,
пяточки, сосочки, ключицы,
ручки, спинки, ноготочки,
лбы, лобки, клиторы,
талии, шеи, прически, мочки,
логоточки, позвоночки,
ладони, затылочки, лопатки,
колени, щечки, ресницы,
плечики, глаза, голосочки,
носы, губы, влагалища —
облизывать, облизывать,
целовать-исцеловывать,
бить-быть-бить-быть-бить,
зажимать-затаскивать,
кусать-покусывать, кусать,
ебать, трахать, ебать, ебать.

Так.

Революция

Черной ночью,
черной-черной,
ночью черной
по подвалам —
дискотеки!
Свет мерцает,
звук ритмичен,
я — танцор
академичный:

руки фертиком

в боки + скоки
легкие, чобот
о чобот стучу,
бью в ладоши,
щелк перстами,
с наступью — свист,
станом говорю,
глаза повожу:
ночь всю пляшу!

Революция

Не пиши мне больше, не пиши!
Я тоскую без тебя в тиши,
а уж если ты продолжишь мне писать,
горечь будет все усугублядь!..

Не хочу я больше углублядь
отношения, глубокие меж нами, —
в них и так мы тонем с головами,
так что хватит уж ко мне писать!..

Я пишу… Прочти же эти строки,
пусть слеза твоя начнет пересекать
без того уже опухши щеки —
не тебе меня уже влюблядь!..

Революция

Убегай же —
догоню
и тебя в се-
бя влюблю.

А мой нож — он
сердца для,
я его во-
тку в тебя.

Это — нет! — не
эвфемизм:
это нео-
оптимизм!

наааааааааааа-
аааааааааааааа-
аааааааааааааа-
аааааааааахуй!

Революция

Травиночки!
Почки!
Липесточки!
Иголочки!
Веточки!
Цветочки!
Гром!
Дождик!
Поле!
Цветочки!
Ягодки!
Гром!
Дождик!
Сад!
Цветочки!
Цветочки!
Цветочки!
Цветочки!..
Желтое,
красное,
серое,
белое…
серое…
серо-
белое…
Желтое!
Влажное!
Пепельное!
Зеленое!
Цветочки!
Цветочки!

Революция

Такие серьезные! —
очень серьезные! —
садятся в автобусы
или в метро,

иль в автомобили,
иль-и-или-выли
и едут, конечно же,
прямо в Оно.

Оно все такое,
что я и не знаю!..
Пожалуй, Оним
я его и оставлю.

Оно же так просто
не взять да оставить!..
А! нет, все в порядке —
Аставил! Аставил!

Революция

Горные цепи
в ладонях Скорцени
спят, Муссолини
тоже в них спит,

спят ручейки,
спят самолеты,
спят и долины,
спят и дороги —

спит кто-угодно,
только не ОТТО:
ОТТО придумал
что-то.

Революция

Це погано!
це же краще:
якщо, братко,
треба знати!

Памятаеи?
Запитала?
Гаркнi Браво!
Го гуляти!

Нi, не можу —
неможливість?
Деву гарну
медом мажу!

Що ти скажеш?
Незаленжность?!
Не зо мною?!.
Дрянь!

Революция

Катя! Катенька! очнись!
и со мной гулять несись!

Мы пойдем смотреть на тигра!
на енотов! на пингвинов!

Мы пойдем еще в музей —
там увидим ряд вещей!

Мы пойдем читать стишули
на брегу большой речули!

А еще!.. еще!.. еще!
мы пойдем с тобой в кино.

Революция

Закат!
закат!
тебе я рад —
не так,
как рад
рассвету:

тебе,
закат,
я рад,
как брат,
что млад-
ше и
что ценит

во бра-
те, стар-
ше, что
весьма,
что стар-
ше да-
же очень,

ту близ-
ость, что
изда-
лека
видна
и да!-
же — очень.

Революция

Ебальник античный
пред мною застыл здесь.
И что же я вижу
в ебальнике этом?
Я вижу Елену!
Я вижу вселену!
Я вижу Европы
моей колыбель!
а слюни — текут!
Я наверно — кабель.

Революция. Из

Нерон, Нерон!
смотри на волны!
в них тонет не
как будто что-то.

Как будто нам
с тобой пора
убить!-убиться!-
убедиться!

Нерон, Нерон!
на проводах
перерезает
вены птица.

Как будто нам
есть весть до оных!
Прочел? ОК,
ОК, ОК, ОК:

театр полон!
Плебс орет!
Повсюду тре-
блюют еще!:

Триумф ума!
Разврат страданий!
Сатира! в титрах —
только я!


Денис и Катерина. Классическая трагедия. Из

— Что еще нам
     оставалось?
     Что еще нам
     остается?
     В мегафон крик
   «Выходите!»
     Вот и все их,
     дядей, мысли.
     Неизвестный
     кто-то пишет:
   «Мы пытались
     дозвониться.
     Наберите
     сами. Просим».
     Молодец, что
     попытался.
— Мы пытались
     тоже…
—               Что же?
     Жить спокойно.
— Да.
—        И 3 дня
     жили вместе
     мы идеально,
     а сейчас, как
     видно, люди
     обступили
     нас в испуге.
— Могут же о-
     не уехать
     и оставить
     нас в покое!
— А родите-
     ли забрать их
     заявлени-
     е! забыть все!

ПЕТРЪВЕЛИКИЙ. Апофеоз. Из

«Трагедий! Трагедий!» —
   кричала Фонтанка,
   и флот, запряженный
   мильоном медведей
   покинул Фонтанку,
   открылись пространства,
   и взгляд, пораженный,
   красою объятый,
   кудрявого бестии,
   влился в Неву.

   Нева своим жалом
   вонзилась в залив
   и прыснула флотом
   свой яд, полный лодок,
   медведей и водок,
   и гусли, как люстры,
   звенели/светили,
   путь к славе казили.

   Эрекция всюду!
   ведь всюду же распря,
   ведь Эрос крылатый
   порхает над градом!
   Каким еще градом?
   Над градом Петра!
   Поднимем же Кубок
   Двуглава Орла!

Насилье — прекрасно!

Насилье прекрасно!
Насилья так мало!
Мир так безучастен
к насилию стал.
Но кто ж в том виновен?
И что же нам делать?
Виновны коровы
и интеллигенты.
Так что же нам делать!?
Так что же нам делать?!
Виновны коровы
и интеллигенты.
Насилье тактично!
насилье тактильно!
насилие стильно! —
в трех лицах едино.

Прекрасно распятье!
с Исусом Христом!
распятым как Праздник
насилия в нем.
Прекрасен Мухаммед
как брат-не-в-Христе!
но только с распятьем,
и лишь на кресте.
Прекрасны походы
крестовые были!
Да! то были люди,
а ныне — отходы.
Отходы от Истин
чреваты насильем,
поэтому любо
все то, что бессильно.

Патрокл мертв!

Патрокл мертв! мы больше будем не…
Нет, больше будем не, не будем…
Не будем больше не, не быть…
Не И, не Больше, будем Не…
Патрокл мертв! Патрокл мертв! Патрокл!..

Патрокл мертв! никто не будет не…
Не больше будем; нет, не будем…
Нет Будем больше; нет, не быть…
Не И, не Будем, будет нет…
Патрокл мертв! Патрокл мертв! Патрокл!..

Патрокл мертв! никто не сможет нас…
Не больше Будем Вместе Биться…
Не будем больше вместе быть…
Нет И, не Будем, и не Вместе…
Патрокл мертв! Патрокл мертв! Патрокл!..

Мадагаскар

Я люблю Мадагаскар!
Как приду на Мадгаскар,
так забуду, что я плыл,
а не шел на Мадагсар.

Широко открыв глаза,
забываю я слова
и смотрю на елеса —
словно только родился.

В елесах полно живых
прыгаю́щих гагачищ
чу-ачаш ищи ищищь
аугля и-чу ли щиц!

Военный театр

  Я вернулся с войны
  чрез леса и долины;
  я устал, я без сил,
  ты меня попросила:

«Расскажи мне о том.
  Что случилось с тобою?»
  Я достал краткоствол
  и покончил с тобою.

  Я смотрю на тебя,
  вспоминаю театр,
  там актеры вот та́к,
  точно так же играли.

Варвар-карнавал!

По камня́м и по пескам
расползается варан.

Вот уж он совсем располз —
в панцирь в черепахе вполз!

Вот он буйвола вкусил
и варана укусил!

Вот они собрались вместе и пошли куда-то вместе!..

Из варанов караван —
это варвар-карнавал!

Ужасное стихотворение

Я вас люблю,
  а вы меня?..
Напрасно!
Ведь я вас не
  люблю совсем!..
  ежечасно!..
Что делать нам?
Что делать!?
  Ничего!
  Ужасно!..

Nice poem

I’m just tryin’
to be nice,
full of grace
and other wise.
I am nothin’
but a poet,
full of death,
she is the only
                        one.
          Hurrah!

Солнце

Раздался выстрел,
раздался другой.
Дозорный окончил
свой вечный позор.

Сияет на Солнце
прекрасная сталь.
Идеальное Солнце
нашло идеал.

Оле́

Слюни льются,
длань трясется,
глаз течет и
страх во взгляде:
Сальвадор у!-
ходит в Дали.

Кокетка. Из И. С. Тургенева

Я — кокетка, я — без сердца,
я — актерская натура;
так подайте ж вашу руку,
я воткну в нее булавку —
вы извольте же смеяться.


Александр, копье и восток

Пылающей брани в лицо устремляясь,
бежит Александр! поет Александр!
Не терпит копье, попадая в висок,
и с радостью че́рез другой вылетает —
умом Александра! рукой Александра!

Так счастливо Солнце его освещая:
игру Александра! войну Александра!
Искрятся доспехи, и меч о восток
отточится скоро, грудины пронзая.
Ура Александру! Vivat Александр!

Дионис и его метаморфозы

А я в Зевса превращусь,
я вас вовсе не боюсь!
А я в Крона обернусь
и на вас дождем прольюсь!

Я могу и львом явиться!
Видите, какая грива!?
Я могу конем чудиться!
Чудиться? Титаны, чу вас!

Я рогатым змеем стану
и пущу по вам отраву!
Тигром я наброшусь! Сами
разбежитесь по домам вы.

Я быком! быком!. быком!..

Клавир и Медея

  Клавир отравлен.
  Музыка звучала.
  Клавир отравлен.
  Что-то непонятно?
  Клавира клавиши,
  измазанные ядом,
  давились пальцами
  сатира-музыканта.

«Медея, рано», —
  шепот нарастает.
  Медеи память
  мысли наполняет.
  Медея падает,
  собой роняя вазы.
  Дивились, лаяли,
  рычали, разбежались.

Арес и бронзовый сосуд

13 месяцев живу в сосуде бронзовом —

не то, что в бочке возле агоры афинской.

Детишки Алоея знают толк в насилии.

Так скромно обернулась роскошь войн — аскезой.

Мне кажется, не воевали мы лет семьдесят.

Так длится время для огня, мерцать в сосуде

судом нелепым и случайным осужденного.

    ОК — не первый раз меня поймали в сети!

        И мщением моим доволен будет друг Аид!

Иван да Марья

Ваня Марье: Уй-лю-лю.
Марья Ване: Тю-тю-тью.
Ваня Марье: Ай-ла-лай.
Марья Ване: Ой-ля-ля.
Навострился: Тю-тью-тью.
Возмутилась: Уй-лю-лю.
Засмеялся: Ха-ха-ха.
Хохотала: Хо-хо-хо.
А в ответ ей: Тра-та-та.
И обратно: Ол-ло-ло.
Но ведь он же: Уй-люй-лью.
А она же: Тью-тью-тью.
Ваня Марье: Ла-ля-лья.
И так далее, друзья!

Я, берег, корабль и Посейдон

Все утонули, я на берегу
подсушиваю кудри на ветру.

Корабль — пьяный, бурлаки
пьяны — чего мы ожидали?

    Чего ожидал я?

Я фетровую шляпу потерял,
я потерял команду и корабль,
я потерялся. Я на берегу.
Они позорно утонули —
теперь я бодро ненавижу их
    и Посейдона.
Им больше не смешно,
а мне смешно настолько,
что вижу, снег сошел
с вершин угрюмого Кавказа
  от грома смеха.

Гром-гром… Гром-гром.

  Но как же мне
умерить набежавшее веселье?
Как спрятать мне его
с тем, чтоб оно не иззвенелось?
Где их тела? Тела где их?!
Несите в танцевальню.
  Флейтисты!
Я танец смерти изучил,
и в пляске я встречаю гибель
  чью-либо,
тем более, что ныне там — команда, корабли и так, и
далее.
  Как же смешно!
 Как же прекрасен мир!
 все время восходящий!
Еще кричу! Кричу еще:
оставим же скорбящих!

Я, биосфера и ты

  Я, наверно, самый первый
    расскажу о биосфере:
 здесь — ручьи, а там — пещеры,
там — жуки, а здесь — верблюды,
там — коренья, здесь же — нерпы, —
   пища — всюду! даже — в небе!
где, казалось бы, — Ничто,
 есть, что съесть — съедим кого?
  Альбатроса? попугая?
   суриката? галаго́?
 иль ворону? иль Незнайку?
что попыткою изящной
    оказался далеко!
Так дерзай, дружочек пьяный!
   Покоряй все страты! Всё!..
    Я еще тебе скажу!..
    Нет! я все тебе сказал
    и теперь я ухожу! Все!

Я, Солнце и Европа

Лежать на солнце с обещаньем солнца завтра —
забава, усыпляющая даже
  тигра.

Я лежу на солнце жарком
посреди Европы-матери,
я укутан ее травами
и жужжащими жуками.
Кто посмеет помешаться
и в мои дела вмешаться,
тот получит по лбу — раз!
тот получит по лбу — два!
Три — смотрите на закат,
  он заканчивает вас!

Дионис и его сон

Спит Дио́нис теплой ночью,
охраняют бога боги,
звери тихо разбрелись
между скал иль/и полями.
Наслаждается Дио́нис
сном и чутким, и невнятным:
снятся нити и раскаты
грома, литий и проклятья
чьи-то, боли и страданья;
снятся сны о снах во сне,
тур по Индии далекой,
формы в роли и в огне
на неведомой дороге
и в неведомой стране,
смех, покинувший утробы,
чтоб летать по всей земле;
снятся грабли, осьминоги,
флейты, звезды, руки, снег…
Вдруг проснулся:

    «Что я?! Где?!»

Ариадна-Ярославна

Я увязывала нити
и ломала лабиринты.

Я скакала на коне
и по Криту, и во вне.

Полечу — омою раны;
плачу поздно, плачу рано.

А в Путивле так светло!
так прекрасно! так тепло!

100 слонов при миграции к водам

Я хочу написать не об акте любовном
и поэтому я напишу об охоте.
Я пишу 100 слонов при миграции к водам,

что наполнят собой отдаленные земли
в отдаленное время, но се́й же час нео-
бходимо́ продолжать и стихи, и движенье.

Я пишу 2-х людей отделившихся ночью
от движения стада, во многом — подобном,
но теперь отделенного целью и острым-

и камнями, людей, приближающих лезви-
я к сухим (и не) жилам на задних конечно-
стях идущего, как полагаю я, к смерти

утомленного жаждой слона… Я был точен!..
Ослепляюще ярко лиется сей ночью
свет луны для охотников, радостно кровью
растирающих члены друг друга, и хобот,
что отрезан, готовые трахнуть пред богом,
т.е. перед друг другом — пред другом веселым.
18 известнейших чувств наготове! —
лишь, как Эроса слуги, они на помосте!
Весь оркестр собрался! — не скоро ль симфони-

я пытался писать не об акте любовном.

Дафна, или Лавр, или Что

Я сошла с ума степенно:
постепенно! по ступенькам!
я взбежала! Наконец-то
это про́-изо́-сошло́.

Руки к небу воздымаю —
руки в небе застревают!
пальцы ше́-лестя́т от ветра.
Солнце э́-тому́ свидетель!

Темпера́-ура́! взрастает!
Я тебе сказать пытаюсь
что-то, в древо превращаясь:
Дафна я? иль лавр? иль что?

Полиглот, кот и торт

Вот так вот! Я — полиглот!..
Вот так вот! Я — рыжий кот!..
Вот так вот! Я — переход!..
А теперь я просто торт!..

Неужели обезьянка?!.
Неужели я — Незнайка?!.

А теперь я — Прометей!..
А теперь я — дикий зверь!..
А теперь и я — теперь!..

Не подумал бы, что так
превращаться буду рад!

Я, Калипсо и Навсикая

Неимоверно имманентно
мемориальных чудищ дело
мгновению. Мгновенно,
мгновение, истлей.

Не ты ли есть Невеста ветра?
Не ты ли есть не-бесконечность?
Не ты ли здесь теряешь время?
Не ты ли здесь?

Уж застирала Навсикая
свои повсюду одеянья,
но я смотрю и не моргаю
на Океан, который замер.

Тактильное стихотворение

Тактильно, тактично,
нет! Лучше — тактильно.
Так стильней. Так сильно
люблю я ваш клитор,

ключицы люблю я,
люблю я подмышки,
люблю ваши зубы
и вековы мышцы,

люблю так же печень,
коленные чаши,
люблю вас, о Вечность,
и к вам я причастен.

Пристрастен. Припадки
мои не случайны.
Бегите, но знайте,
что всюду я рядом!

Μῆνιν ἄειδε θεὰ

Все закончится смертью,
я хотел не об этом
написать эту песню,
а совсем о другом.

Все закончится смертью,
я хотел не об этом
написать эту песню,
а совсем о другом.

Все закончится смертью,
я хотел не об этом
написать эту песню,
а совсем о другом.

Все закончится смертью,
я хотел не об этом
написать эту песню,
а совсем о другом.


В лунном сиянье ранней весною

Прикосновенье ваших алых губ,
красны́х на вкус,
бледны́х на слух,
рождает миллионы чувств!

Скажите, как же вас зовут?
Что за парфюм?
И ваш ноктюрн
любимый? Видите, уже к ногтю

поставлен вами и клянусь,
я рад и глуп
теперь: амур
попал в меня, сломав свой лук,

предупреждал: Не промахнусь!
Я вас люблю,
как ночь — луну
и как отчаянный — петлю!

Тридевятое Царство

Тридевятое Царство
поглощает пространство,
и бегут clowns в тапках
и без тапок. Мерзавцы!

В дом нельзя понапрасну
заходить. До свиданья!
Попрощались, но праздник
не желает прощаться.

Тридевятое Царство
на пороге созданья
(не себя, это праздно):
праздник хочет ворваться!

Clown мертв без парадов,
а в парадных прохладно;
простужаясь, по каплям
растекаются clowns.

Молчаливый этюд

Silentium! Федор Иванович Тютчев. Парафраз

_____, _________ _ ___
_ _______ _ _____ ____ —
______ _ ________ _______
______ _ _____́__ ___
_________, ___ _____́_ _ ____, —
_______ ___ — _ _____.

___ ______ _________ ____?
_______ ___ ______ ____?
______ __ __, ___ __ ______?
_____ __________ ____ ____.
_______, _________ _____, —
_______ ___ — _ _____.

____ ____ _ ____ _____ ____ —
____ _____ ___ _ ____ _____
___________-_________ ___;
__ _____́__ ________ ___,
_______ ______́__ ____, —
______ __ _____ — _ _____!..

Воззвание

Теки по древу, мысль, нещадно!
Яви любовь к самой себе!
Пролейся песнью в бытие!
и возвращайся! возвращайся!

Любовь в Багдаде

Караван съедает 5,7 километров пустыни за час времени, я иду пешком в Багдад из Йемена и пью и ем встречные караваны вместо ручьев и корений.

Музыканты! — единственные мною не съеденные и не выпитые. Играйте!.. Играйте! — кричу им в паузах об играх. Играют. Пески танцуют, образуя вихри.

Иду и созерцаю прорастающее будущее, все время будящее сейчас от спокойного ужаса. Будущее — плодородные земли, прошлое — бесплодные наслоения осушенных слоев памяти: картина идущего.

Багдад переполнен жизнью и исполняется ею. Али ибн Беккар и Шамс ан-Нахар оплачивают счет, и оставляют чаевые для Ромео и Джульетты, и выходят из ресторана в ночные улицы — ветрено:

обоим суждено погибнуть прямо здесь,
во взявшем горизонт Багдаде, смерть
не любит мелочей —
                                      частей —
                                                        деталей
        и, если ты ей нужен, то нужен весь —

любовь.

Йо-хо-хо

Среда. Полночный шум — мерзавец!
Мерзавцы и создатели его,
ведь заоконный звучный Йо-хо-хо
нелеп, как — черт возьми! — эльзасец!
Когда же черт возьмет его?

О, муза! не прощай мерзавцев!
Яви всю силу громких лир,
чтоб заглушить проклятый пир —
обрушь! обрушь свое проклятье
на головы прохожих, mon plaisir!

Во фресках и танцах

Мучительно переогромлен первый акт.
   На сцене пусто вновь.
 Будь проклят вездесущий ямб!
  На сцене пусто, к счастью.

 Оставлено премного фотографий,
  и кто-то этому как будто рад.
    Идиот.
   Будь проклят ямб!

После, на месте сожженья собравшись,
будем петь песни и вновь поклоняться
солнцу и мыслить во фресках и танцах!

Евгений

    Ногами вы внимали гулу станций
    метро, и изумленный я ушел,
    я там! Останетесь? Прекрасно!
    О мысли! о душа! о тело! о лицо!

    Я возвращаюсь в росчерк пушкинской руки,
    его онегинской строфы, —

    прощайте! — видите, оне
    опять на сцене, и опять Евгений

    убить! успеть! желает! друга! до весны:

    спадает птицами прострелянная роща
    наверх, вверяя солнечным лучам
    свое Всегда.

Прощайте, друг! Прощанье не приятно...
Приятно было виски пить и Берджесса читать!
Прощайте навсегда: так принято и надо:
мы не увидимся, — услышьте! — никогда!

Прогулка

Прогулка чревата завидным блужданьем,
что в очередь личную любит пустое
пространство, — оно же такое родное!
и кончится там, где начнется рыданье.

Приветливый смех пробежал анфиладой
деревьев высоких и встретил у входа
меня и мой голос.

                    Allegro non troppo

Здесь трижды девятое Царство!
Будь трижды всевластно сознанье!

Березы

Березы истекали черной кровью —
я лишь сейчас заметил это.

Тогда безликие громады
вносились!.. создавая тени.

Тогда песок стал серой пылью…
другого не было
тем летом.
Темнели
голые деревья
вблизи оставленных вакханок;
нельзя быть слишком-слишком пьяным,
когда темнеет.

Включите свет — я спотыкаюсь!
Тела разбросаны неверно!
Патетика уходит первой!..
все возрождаясь.

Одиссея. Гомер. Парафраз

Благодарить тебя я собираюсь…
Благодарю!

Все разошлись.
Спасибо за сигнал вздохнуть-уйти
наверно.
Пингвины, обезьянки и змеи́
вселяют смех в мои души́
и нервы.

Благодарю.

Когда меня взывает Лира,
всем отступить стремиться до́лжно:
я возжелал кричать Ура
и я кричу! Ура-а-а!

Терпеть возможно не́ тех лиц, что женихи.

О, Пенелопа! я вернулся,
я всех убил,
все залито и кровью, и кровями.

Все трупы разместить на стенде,
чтоб видели все те,
которым… женихи.

Парадоксальность же ортодоксальна,
то е́сть:
все, что осталось полюбить — меня.

Вменил,
                вздохнул,
                                  ушел —
зовут моря,

                     и я кричу! кричу Ура-а-а!

© Ярослав Игоревич Бабкин